Интервью Ильи Филиппова журналу «Эксперт Юг»

— Как так вышло, что существует два биг-бенда Георгия Гараняна, московский и краснодарский?

— Краснодарский джазовый оркестр основан в 1997 году. Это были трудные времена для Георгия Арамовича, он тогда не был востребован в Москве. И вот ему позвонил Леонард Гатов, основатель творческого объединения «Премьера», в которую входил наш оркестр. Гатов попал на выступление биг-бенда Каунта Бейси, и ему захотелось сделать что-то сравнимое по масштабу. Он загорелся этой идеей и позвал Гараняна послушать оркестр. Тот молча прослушал, вышел, а спустя какое-то время позвонил Гатову и сказал, что согласен. И в течение нескольких лет почти три недели в месяц основной работой Гараняна был краснодарский биг-бенд. А в середине нулевых у него появилась возможность создать оркестр и в Москве — ему там было удобнее. Но оба оркестра полноправно носят его имя.

— Это для вас конфликтная ситуация?

— Мы почти не пересекаемся, потому что московский оркестр работает в основном на столичную аудиторию. А мы работаем либо в Краснодарском крае, либо за рубежом.

— В Краснодаре нет специализированного джазового образования, да и в целом по стране его немного: больше развита академическая школа. Откуда вообще были набраны музыканты для оркестра?

— На Кубани сложилась очень серьёзная духовая школа. Когда мы играли на фестивале в Мадриде, звукорежиссёр очень удивлялся, потому что оказалось, что нашим духовикам почти не нужна подзвучка. Так западные оркестры играли только до 70-х годов. Потом американцы стали себя щадить, сейчас они играют по-другому, вполсилы. Уникальность оркестра в том, что все музыканты в нём, действительно, с академическим образованием. Это говорит о необычайном педагогическом таланте Гараняна. И все 19 человек — это профессионалы высочайшего класса, штучный товар. За многими я гонялся, бегал, переманивал из других городов.

Георгий Арамович обучил их согласно канонам старой школы, которые подразумевают мощный поток звука. И сегодня этот консерватизм — наше преимущество. У нас действительно очень хорошая академическая школа. Если посмотреть состав западных симфонических оркестров, то там чуть не половина будут с русскими фамилиями. Но в джазовой музыке важен такой параметр, как индивидуальность, собственный стиль. А вот с этой задачей наше образование не очень хорошо справляется.

— Вы явно внесли изменения в оркестр: он не аккомпанирует одному солисту, теперь это, как правило, целый ряд соло-выступлений.

— Во многом это было связано с уходом руководителя, конечно. Георгий Арамович создал оркестр в концепции «один солист — а с ним оркестр». Это нормально, он ведь основатель этого биг-бенда. Я так работать не могу, это же не оркестр Ильи Филиппова. Мы должны были поменять концепцию исполнительства. Мне интересно поэкспериментировать со звучанием, и есть силы и амбиции на эти эксперименты.

— Долгое время неофициальной столицей джаза был Ростов с его сильной джазовой школой, основанной Кимом Назаретовым. Но сейчас есть ощущение, что аура сошла на нет. С чем это, по-вашему, связано?

— Мне кажется, причиной всему отсутствие сильного творческого лидера и менеджера в современном понимании этой профессии. Человека, который бы тянул, тащил проект. И это во многом связано не с деньгами, а с идеей, харизмой. Таким был Ким Назаретов, но он, к сожалению, очень рано ушёл. В Краснодаре ещё есть такое преимущество, как большие залы с современным оборудованием. Когда приезжал Джо Сатриани, он играл в клубе, вмещающем тысячу человек. Есть частный концертный зал «Галич Холл», с блестящей акустикой, моделирующейся сценой, где могут выступать артисты мирового уровня. Музыкальный театр, в котором проходит огромное количество выступлений — и приезжих, и коллективов творческого объединения «Премьера».

— Джаз сегодня — очень разносортная музыка, от Кенни Джи до Джона Зорна. Как вы подбираете репертуар — руководствуетесь собственным вкусом или ориентируетесь на аудиторию?

— В основном это мои личные предпочтения. Кроме того, я знаю ресурс оркестра, кто на что способен. Из этого и компилируются программы. К примеру, сумасшедший авангард — он просто не для этого биг-бенда. А, скажем, поиграть музыку Пэта Мэттени, которая была написана для оркестров, но в России оркестры её никогда ещё не исполняли, — это интересно и возможно.

— Вы получаете обратную связь от народа, или далеки от него?

— Обратная связь не очень налажена. Но мне и не хотелось бы идти на поводу у публики, ведь сегодня культура дошла до того, что Стас Михайлов людям нужен. Это же катастрофа! А на него ещё и билетов не достать. У нас есть думающая публика, люди ходят на концерт, это кому-то нужно.

— Ваша задача — перевоспитать поклонников Стаса Михайлова, или достучаться до думающих?

— Мы вообще-то делаем то, что нам интересно. Это наш взгляд на то, что сегодня происходит в этой музыке. Полные залы подтверждают, что это востребовано.

— Может быть, джаз — это очень нишевая музыка? На Западе он в основном живёт в клубном формате, а у нас продолжали до последнего поддерживать оркестры, хотя популярность самого способа прослушивания джазовой музыки в большом зале сошла на нет.

— На Западе вообще всё более демократично. У нас всё идёт от академической эстетики, которая бытовала в царской России, а потом — в Советском Союзе. У нас джаз — это всё-таки искусство.

— В советское время джаз был музыкой своеобразного протестного движения, и когда эта эпоха закончилась, джаз отошёл — за ненужностью всего советского, неважно, с каким знаком оно тогда существовало. Это не мешает сегодня своей исторической аурой? Как доказать, что это хорошая современная музыка?

— Мне кажется, невозможно что-то доказать. У нас есть концертная программа «Музыка Гараняна», куда входит и его музыка, и его аранжировки, и композиции того периода — Цфасман, художественный фильм «Весёлые ребята». Это часть истории джаза, причём мирового. Советский джаз — это очень конкретный стиль, которому можно научиться и стилизовать под него любую пьесу. Он занимает своё место на генеалогическом древе истории джаза, и отрицать его нельзя.

— Ваши проекты с западными исполнителями говорят о том, что вы всё-таки не хотели бы ассоциировать биг-бенд с советским джазом.

— Это результат естественного развития оркестра. Георгий Арамович заложил хорошую основу, привил правильные каноны исполнения, которыми он владел в совершенстве. И на этой базе можно делать что угодно. Мировая музыка развивается, и я очень тщательно слежу за этим.

— Что вам дают эти совместные выступления?

— Самосовершенствование. Новая музыка нередко приводит к освоению новой техники, исполнительских приёмов, наполнению оркестра новыми красками. Современная музыка требует и совершенно иного подхода к импровизации. Это способствует движению вперёд.

— И куда это вас выведет? На западные площадки?

— Востребованность на западных площадках — это бизнес-задача на самом деле, здесь необходима работа менеджмента. Сам по себе русский оркестр в Европе не будет пользоваться спросом, ведь в музыкальном мире очень плотная конкуренция, количество превосходно играющих музыкантов чрезвычайно велико. Промоутеры и продюсеры отмечают тех, кто необычно звучит, ищут оригинальные исполнительские составы. То, чего ещё не было или то, что забыто. Мы постепенно к этому идём, к необычным программам, вроде той, например, что у нас с Винксом. Это проект, инициированный нашим оркестром: его музыка никогда не игралась большими составами, он писал её для себя. Мы предложили ему совместить, казалось бы, несовместимое: ведь он ярко выраженный соло-исполнитель. А такой экспериментальный проект, который мы задумали, будет интересен не только нашему зрителю, но, как я надеюсь, и европейскому. Сейчас ведутся переговоры о его гастролях здесь, на Юге.

— А есть кому заниматься вашим менеджментом? Кажется, это пока несуществующий тип профессионала.

— Это огромная проблема России, и в культуре она особенно ощущается. Старая система уже не работает, а новая ещё не сформировалась. Это влечёт за собой проблемы с гастролированием и так далее. Сейчас менеджментом за рубежом занимается австрийское некоммерческое партнёрство World Jam. Творческое объединение «Премьера» сотрудничает с этим агентством, у которого большая сеть контактов в мире. Это, я считаю, очень взаимовыгодное сотрудничество: агентство помогает нам в зарубежных гастролях, находит контакты, площадки.

— На каких площадках на Западе вы востребованы?

— В последнее время это были фестивали. В прошлом году мы ездили в Мадрид, и коньком было то, что русский биг-бенд играет латино. Мы выступали с кубинским саксофонистом Бобби Мартинесом, это высокого класса музыкант, с которым мы много раз играли в Краснодаре. Нас выручает то, что мы действительно универсальный оркестр.

— А с чем ещё вы можете быть востребованы? С классическим джазовым репертуаром, который будете хорошо исполнять?

— В мире есть оркестры, которые придумали классический джаз и до сих пор играют его, так что вряд ли. Надо искать что-то необычное, совмещать несовместимое. Например, русский биг-бенд, играющий латино-джаз. Для западного слушателя это парадокс.

— Есть ощущение, что от русских ждут матрёшек и балалаек — в другом виде русскую культуру продавать западные продюсеры не умеют.

— Не согласен, это всего лишь примеры поверхностной продюсерской работы. Хорошие продюсеры есть, нужно просто до них достучаться. Надо же понимать, что на Западе уже всё есть в плане музыки. Наша задача — создать оригинальный продукт. Может быть, наш плюс как раз в том, что биг-бенд — русский. На Западе есть несколько русских имён, которые авторитетны в джазе. Это Игорь Бутман, это Борис Козлов, который сегодня руководит одним из самых серьёзных и прогрессивных оркестров Америки, Mingus Big Band. Вдова Мингуса сама его назначила. Многое меняется. Те, кто действительно профессионально занимаются джазом, в какой-то момент перестают пользоваться клише, связанными с национальностью: не важно, русский ты, японец, поляк, важно, хорошо ли ты играешь.

— Что пришлось переделать, чтобы заиграть с западными исполнителями?

— Мы стали исполнять очень большие объёмы музыки. За счёт этого скорость разучивания программ у нас стала гораздо выше. У нас был период, когда иностранные артисты приезжали каждый месяц, и в каждом случае мы готовили отдельную программу.

— Создаётся ощущение, что у вас есть очень конкретная стратегия развития оркестра. Вы знаете, чем он станет через несколько лет?

— Я не могу сказать, что у меня всё расписано по датам. Я знаю, что мы должны играть лучше, искать новые необычные проекты. Точно — серьёзно заниматься брендингом. Чтобы наши афиши узнавали, на наш сайт в интернете заходили. В следующем году мы будем играть с Артуро Сандовалем. Это великий музыкант, который популяризировал латино-джаз. Его в своё время нашёл и вытащил с Кубы в Штаты Диззи Гилеспи. Недавно ему президент Обама вручил Президентскую медаль свободы. Компания World Jam связалась с ним, дали послушать записи нашего оркестра, и он согласился с нами выступать. Для нас это великая честь.

Текст: Людмила Шаповалова,
«Биг-бенд в поисках оригинальности»,
«Эксперт Юг»